Композиция «ИМАГО», представленная на выставке, обращается к архетипам, укоренённым в сознании с древнейших времён. Созерцание архетипов сил природы, сил человеческих состояний и чувств, сил познания и оснований мироустройства, сил женского и мужского расширяет самопознание и самотворение человека в культуре.

Татьяна Эдуардовна Сизикова родилась 18.07.1964 г. в Новосибирске, выпускница исторического факультета НГПУ, и аспирантуры по философии НГУ, кандидат психологических наук, работает в Новосибирском государственном педагогическом университете. Писать картины начала после путешествия в Тибет шесть лет назад.

Золото, голубой, оттенки белого. Розовый. Перечисление цветов уже создает представление о том, что, написанное ими, отлично от реалистического воспроизведения мира вокруг нас, где преобладают коричневый, серый, зеленый (до наступления холодов), сменяющийся бурым и черным. Пожалуй, белый цвет, как свет соединяет эти два мира – привычного и запредельного.

Татьяна Сизикова начала писать картины шесть лет назад. Именно так: начала писать картины. Не училась. Не искала самовыражения. Для нее картины – не развлечение и не работа, они – труд (как часто мы работу и труд смешиваем как синонимы, впрочем, как и состояния видеть – смотреть, слушать – слышать). Эти картины еще и призвание, и просто мир, который приходит. Татьяна – медиум, через который картины приходят в наше измерение. Для кого-то это может показаться необыкновенным, но это – одно из извечных проявлений творчества от начала искусства. Творчество – творение, построение видений, открытие порталов. А искусство – техно, τέχνη, – лишь обозначение того, что явление приходит в мир посредством технических навыков, мастерства и буквального применения ручного труда художника.

Картины Татьяны – эманации другого мира, которые преодолели заслоны и вышли в нашу реальность через врата – холсты и краски в ее руках. Картины Татьяны неверно рассматривать с точки зрения исключительно формальной (стиль в живописи, манера исполнения, композиционные и колористические решения) и ортодоксально-эстетической. Для тех, кто погружен в профессиональное знание об искусстве, выработанное в современной гуманитарной школе, картины Сизиковой – вызов, ставящий глубинные вопросы границ современной науки об искусстве и стереотипов нашего восприятия.

На протяжении последних трех веков европейской цивилизации сформировалась наука эстетика (безусловно, берущая начало в древности, но, как многие явления круга гуманитарных наук, за три недавних столетия доминирующие концепции эстетики из сонма древних толкований оставили «в работе» лишь некоторые проблемы, связанные с развитием философии нового времени, модерна и метамодерна, при этом новая, усеченная наука утверждает свою преемственность с древними знаниями, утверждая их неполноценность по сравнению с «подлинно-научной» картиной мира). Эстетика – философская платформа рассуждений о красоте и вкусе, о прекрасном, о способах получения опыта прекрасного (переживания) и суждения о нем. Рассуждения нового времени, особенно эпохи романтизма о прекрасном и безобразном, противопоставление образа и без-образного изображения в ХХ веке подверглись ревизии, как и первоначальное – XIX века – учение о реализме в искусстве. Порой кажется, что мятущийся век двух мировых войн отменил старые представления об эстетике. С другой стороны, в имперских цивилизациях, таких, как Советский Союз, эстетика получила другой вектор развития, направленный в сторону развития учения о социально-политической мотивации образа и его массовом (тотальном) воздействии. Таким образом, мы все, люди начала XXI века, оказались детьми эпохи борьбы, борьбы двух представлений: отрицания важности прекрасного (отрицания самой классической эстетики) и социологического учения, утверждающего реалистическое воспроизведение политических концептов как форму развития искусства. С такой «родовой травмой» зрителю сложно воспринимать живопись, подобную картинам Татьяны. Оказывается, что «многие знания» зрителя – наподобие шор, закрывающих возможность смотреть и видеть. И тем поучительнее понимать, что эта живопись работает «от сердца к сердцу», как визуальный язык передачи знания и как пространство, формирующееся в процессе диалога картины и зрителя.

«Чистые сердцем узрят», – именно так, не вдаваясь в сопоставления с изобразительными манерами других мастеров, не отвлекаясь на формальный анализ, – просто вступая в контакт с холстами, с образами, выписанными, которые будто сами водят рукой художницы. Помните, спилберговские «Близкие контакты III-й степени»? – героями картины были не ученые, но те, кто шел, доверяя своему чувственному опыту.

Если вернуться к истории такого рода искусства, как картины Татьяны, то оно из рода вечного, и даже в новое время такое искусство существовало, но как будто на обочине, маркированное профессионалами как «маргиналия». И действительно, Уильям Блейк и поэты–писатели круга Штайнера, или последователи Кроули и он сам, или ученые эпохи психоделических экспериментов начинали писать картины, – они брались за кисть, потому что видели то, что само звало их выразить себя, передать знание о себе! Через этих авторов, как электрический ток, текли образы, так что видение и письмо происходило одновременно («видели» – все-таки означает писать по памяти, то, что было раньше, а одновременное письмо – пребывание в состоянии созерцания и передачи созерцаемого в одно и то же мгновение). Такие произведения создавались не для услаждения глаза, но лишь по одной причине – изобразить красками было легче, чем описать словами, доступнее, точнее, «ближе». И круг зрителей у тех, кто писал образы своих духовных странствий, был. Но в этот круг редко входили почитатели-эстеты и – никогда – не широкая публика. И одним, и другим проще закрыться от этих образов, приняв постулат ХХ века о возможном существовании абстрактного искусства, и не желая совершать следующего шага в размышлениях о природе абстракции – которая есть язык выражения знания. Знания, о чем? О запредельном, которое само может проявляться, что в момент работы художницы, что позднее, когда выпущенные в мир образы в красках начинают жить своей жизнью…

Картинам Татьяны присущ эффект сияния, необыкновенной яркости и цветовой выразительности, будто она использует особые краски. Из легендарных сюжетов о свечении вспоминается история о том, как зрители на выставках пытались обойти холст «Ночь на Днепре» Андрея Куинджи, чтобы увидеть, где спрятана та электрическая лампочка, что так ярко горит в черной лаковой поверхности холста. Татьяна не добивается специальных художественных эффектов сияния цветов за счет контраста. Она в своих действиях вообще крайне экономна, как будто избегает эффектности, но свечение приходит будто само, будучи сутью персонажей ее картин. Да, у ее картин есть лица, есть герои. Впрочем, и в абстракциях Кандинского не было ничего, кроме мучительного поиска-подбора визуального выражения знания о круглящейся земле и космосе.

О сюжетах своих работ, точнее, о направлении восприятия тех возникающих внутри перелива красок миражей, где пейзажи и лица, множество лиц и фигур, – Татьяна говорит точнее, чем всякий внешний автор. Мне же хотелось еще раз подчеркнуть, что виденные вами картины Татьяны Сизиковой – живопись, не претендующая на место в истории искусства, она – явление духовной природы. А разве не туда стремится искусство, надеясь все-таки обрести свое место в вечности?